Когда мы вернулись из Шамони, я подцепил какую-то совершенно злоебучую вирусню и

Когда мы вернулись из Шамони, я подцепил какую-то совершенно злоебучую вирусню и болел ею месяц.

И в такие моменты особенно ярко вспоминается Новосибирск. Там, в моей прошлой жизни, по любой хуйне полагалось немедленно жениться на медицине: жрать миллиард таблеток, ехать в больничку, вызывать скорую, чтобы тебе прописали магический набор препаратов, и без того ёбнутые названия которых невозможно было разобрать из-за почерка врача. Данная писанина была похожа на издевку. Но в аптеке её почему-то понимали сразу. Видимо, врачи это такой тип людей, со своим ДНК.

Одними таблетками дело, конечно, не ограничивалось. Надо было еще массировать какие-то точки в разных частях туловища, дышать ебучей картошкой, прикладывать горячие яйца то к носу, то к горлу, участвовать в других национальных аттракционах. И при этом болели мы постоянно. И выздоравливали почему-то не дохуя быстро, при всех этих ухищрениях.

Может, это был сугубо наш такой семейный прикол. А может, в Новосибе и вообще в России так принято: если организм подал сигнал, надо не слушать его, а устроить вокруг него языческий фестиваль лекарств, ритуалов и паники. Хотя, судя по тому, как люди массово начинают выть от здравоохранения, едва выезжают из России, подозреваю, что это все же национальная особенность.

Когда я переехал в Таиланд, я вообще забыл, что такое привычные болезни. Непривычные, кстати, тоже меня особо не навещали. Разве что один раз я, будучи пьяным, уебался с байка, полил ногу Jack Daniel’s, как настоящая деревенщина из фильма про Техас, а утром не смог на неё встать. В госпитале мне потом сказали, что если бы я приехал на шесть часов позже, её бы мне, возможно, отпилили нахуй. Вот это уже была медицина без фольклора, сразу с конкретикой.

Там же мы познакомились с Машкой, и она научила меня одной великой мысли: таблетки нужны в основном обезболивающие, и то только когда внатуре болит так, что жизнь начинает терять смысл. С тех пор я живу примерно по дедовскому завету: если простуду лечить, то она пройдет за неделю, а если не лечить, то за семь дней.

Но в этот раз что-то пошло не так. Я болел месяц, а может и дольше, и чувствовал себя довольно ебано. Хотя тут попробуй еще разберись, от чего именно тебе ебано: от болезни или от того, что ты вайбкодишь с десяти утра до четырех ночи поверх всей остальной работы, которую никто не отменял, и поверх собственно болезни. В 38 лет уже понимаешь что болезнь не всегда можно отличить от счета за образ жизни.

Потом мне вроде стало лучше, я снова начал бегать. Однако, всего через неделю, я заболел еще какой-то новой порцией совсем уж ебаного говна. Этой херней я болел еще примерно месяц. Самодиагностика уверена что это уже был какой-то новенький ковид. А когда наконец стало заметно легче, у меня заболели легкие. И вот это уже было особенно мерзко. Потому что когда у тебя болит голова, горло, нос, спина или даже душа, ты хотя бы понимаешь, что это за жанр страдания. Почти всё это можно вылечить вином. А когда у тебя болят легкие, и вино от этого не помогает, а только делает хуже, это выбивает из колеи.

Я так и не понял, что это было и почему они до сих пор слегка побаливают спустя три недели, хотя врачи, к которым я все-таки сходил, сказали, что с моими анализами и снимками можно хоть завтра лететь в космос. В любое время любого дня. Вот это, кстати, одна из самых странных вещей в моей жизни: люди частенько говорят что у меня всё охуенно, а я ощущаю исключительно обратное.

Но раз легкие болят, значит, что-то надо менять. А менять что-то в жизни мне вообще всегда помогало лучше, чем бесконечно размышлять о том, что неплохо бы когда-нибудь что-нибудь поменять. И я решил бросить курить сигареты.
Проблема в том, что нельзя просто взять и бросить курить сигареты, если ты их жутко любишь и куришь по двадцать минимум, а то и сорок штук в день, или выдуваешь полторы пачки айкоса за один стрим. Я бросал много раз. С похмелья меня хватало на сутки. В добром здравии, часа на четыре. Я из той породы курильщиков, которые курят с температурой 39, задыхаясь от кашля, потому что сиги - это единственная настоящая пауза от всего.

Сначала я купил какой-то никотиновый спрей, который якобы должен был снимать ломку в момент особо жестких её приступов. Не знаю, кому он там что снимает, но лично мне эта хуйня так сводила горло, что после нее хотелось не бросить курить, а срочно закурить две подряд, что я и бежал срочно делать.

Потом я купил никотиновую жвачку. Бля, пацаны, лучше сдохнуть, чем жевать это говно. Я не знаю как при всех нынешних технологиях эту жвачку можно было сделать настолько ебаной. Мне кажется все кто принимал участие в создании этого продукта - никогда не курили.

Тогда я купил никотиновый пластырь.

Женщина на кассе спросила, насколько сильный мне нужен. Я сказал, что такой, который она сама боится брать в руки. Она улыбнулась и выдала мне самый жесткий. Я наклеил его.

И… бля, походу вот эта тема реально работает.

Мне все еще хочется курить. Но теперь хочется как-то совсем по-другому. Примерно так же, как мне иногда хочется Kinder-шоколадку или пару столовых ложек сгущенки. Это тоже желание, да, и неудовлетворенное желание так же неприятно. Но оно не владеет тобой. Оно не берет за горло, и не умножает панику на панику. Оно не заставляет тебя в три часа ночи прыгать в машину и ехать хуй пойми куда в поисках открытой заправки, потому что дома кончились сигареты. Оно просто мелькает, и всё.

Раньше мысль о сигарете была приказом. Если сиг не было под рукой, я реально мог сорваться и поехать искать их хоть до рассвета, хоть до заката, до воскресенья этой недели, чтобы при неудаче следующую тоже посвятить поискам. К счастью, ближайшая заправка почти всегда позволяла мечте сбыться.

Теперь же с пластырем мысль о сигарете умирает примерно так же быстро, как мысль о шоколадке. Всплыло, побубнило, исчезло. И это при том, что у меня на шкафу до сих пор лежат три пачки разных сигарет, два вида табака, блок айкоса и какие-то заморские сигариллы, которые я ненавижу, но никогда не выбрасывал, потому что в глубине души любой курильщик это немного человек блокадного Ленинграда. Ему важно знать, что на черный день где-то припрятан последний сухарь.

Так что если кто-то из вас тоже хочет бросить, но, как и я все эти годы, почему-то так и не сподобился попробовать пластырь, то go for it. С ним эту хуйню можно хотя бы терпеть)