Гражданин с вызывающим ником Алек Болдуин в болтанке нашего чата запостил отличн

“Наш завод — трижды орденоносный!”

О каком именно заводе речь, и что это за ордена - не знал никто.
Но всем почему-то становилось тепло на душе. Как будто мы лично участвовали в получении этих орденов, и в них вообще был хоть какой-то, хоть самый малюсенький смысл.

Я точно знал, что чем бы ни занимался этот завод - его продукция лучшая. И этим можно и нужно гордиться без условий.
А те, у кого такого завода нет - ну пусть завидуют, пока мы тут обкладываемся орденами.

У нас дома стоял пузатый ламповый черно-белый телевизор. Его проектировали советские инженеры, а значит — это надёжно, как бетонный бункер, и в два раза тяжелее.

И пусть он щёлкал, мигал, не переключал каналы и слегка вонял озоном - зато это то самое, настоящее, а не ихняя импортная хлипкость. Смысл предмета был всегда важнее самого предмета, и его функций.

Гордясь всем вокруг, как-то даже в голову не приходило сочувствовать например тем, у кого всего этого величия нет.

Вообще, сочувствие - чувство очень тусклое по сравнению с гордостью.

А гордость - она яркая как Солнце. Она освещает весь внутренний мир, и эффективно вытесняет всякие унылые эмоции вроде сомнений, эмпатии или желания в чем-либо глубже разобраться.

Мой дядя, например, гордился своими советскими наушниками. Им было уже лет двадцать, и он уверенно заявлял, что они переживут его внуков.

В его комнате стояла огромная деревянная студийная колонка "Вега". Включать её имел право только он сам - ведь она “давала то самое, исконно советское, похрипывающее эстрадное звучание”.