Search

На углу сидел дед. Торговал пледами.
Каждый раз, когда я проходил мимо, он поднимал глаза и говорил:

— Русский Годзилла! Русский Годзилла!

Сначала я подумал, что ослышался.
В следующий раз рассмеялся.
На третий день — начал закипать.
Даже если ты и вправду Годзилла, слышать это от сушеной баклажанной шкурки — обидно.

В тот день всё было особенно мерзко.
Спал три часа. На завтрак — опять ром.
Настроение — как у гуру, которого трижды кинули с авансом за ретрит.

Я шел, чтобы купить какую-нибудь еду.
И, конечно, услышал:

— Русский Годзилла!

Я разворачиваюсь и говорю:

— Хули ты до меня доебался, дед?

А он — улыбается. И снова:

— Русский Годзилла!

И я пошел на него.
В голове уже крутилась комбинация: лоу-кик по чакре, контрольный — в карму. И накрыть пледом.

Но дед даже не моргнул.
Он улыбался и продолжал:

— Русский Годзилла! Русский Годзилла!

Со стороны это выглядело как замедленная съемка в фильме-катастрофе. Я медленно плыл по воздуху, чтобы схватить обидчика за грудки. Но пока летел, у меня включился анализатор речи. Я подумал: а вдруг дед состоит в литературной группе ОБЭРИУ?
Вдруг он последователь таких алхимиков языка, как Вагинов, Олейников…

И тут до меня дошло. Он не оскорблял. Он интересовался.

— Русский, КАК ДИ-ЛА?

Просто у него в арсенале было три фразы и два зуба.
Русский, как дела?
Я как-то обмяк. Говорю:

— Дед, ты прости. Я попутал.

А он улыбается и говорит:

— Русский! Посмотри мой магазин!

— Годзилла!

Гоа, 2006

PS
На фото — документальная Годзилла в Мандреме (подельники прислали).
Внутри две по 0.7 Old Monk

Гениальный маркетинг без единого слогана

В 1915 году Сергей Васильевич Рахманинов написал произведение «Вокализ» — по сути, красивую песню без слов. Но зачем великому композитору так «упрощать» себя?

Это была стратегия.

Лишённый слов, этот печальный романс был понятен в любой стране без перевода.
Каждый слушатель пел свои слова, и это делало композицию глубоко личной.

В Японии его пели как молитву,
В Европе — как романтическую исповедь,
В США — как ностальгию по родине.

Иногда чтобы быть понятым в любой стране, достаточно просто не сказать ни слова.

Сергей Васильевич советует современным продюсерам:

«Если хочешь, чтобы твой фильм, сериал, клип или текст «зашёл» в разных странах, культурах и алгоритмах — не навязывай зрителю, что именно он должен чувствовать.
Убери прямые указания (типа «сейчас грустно», «вот любовь», «вот предательство») — и оставь пространство для интерпретации.
Люди сильнее реагируют…

Даже молчание может быть гениально спродюсировано.

https://youtu.be/RANavYJ0d1U?si=BeGQayoVO9dUWgML

Наши подписчики жалуются на недостаток секса.
Мол, сериалы HBO я разложил по позам, а Netflix остался девственником.

Исправляю.

СКВИРТУЮЩИЙ НЕТФЛИКС

Осторожность — лучшая часть доблести
(Генрих IV, акт I)

Бриджертоны
Здесь герои совокупляются с такой регулярностью, что возникает ощущение, будто нас пригласили не в викторианскую спальню, а на репетицию в Большой.

Герцог Гастингс облизывает ложку.
Дафна замирает у лестницы — словно снимается в рекламе духов с ферамонами.
Красота, которой управляет Netflix, — это не искусство.
Это продюсерская анатомия желания.

Они начинают сближаться.
Герцог с его идеальным торсом выглядит так, как будто его произвел на свет не папин сперматозоид, а маркетинговая группа по визуальной вовлеченности.

Мы чувствуем их дыхание.
Одежда падает за кадром.
Где-то в Сокольниках умирает от банальности Полина Дашкова.
Нас как будто подводят к кульминации.

Но продюсер знает: как только ты получишь удовольствие — ты расслабишься.
Поэтому здесь все на грани:
почти поцеловались,
почти разделись,
почти трахнулись.

Это не секс, а телесный аттракцион.
Даже в КВД на улице Молдагуловой так подробно не рассматривают состояние кожных покровов.
Все снято и смонтировано так, чтобы повысилось не либидо, а тревожность.

Это любимый инструмент Netflix для удержания зрителя.
Тревога — лучший продавец, как сказал бы шоураннер Шекспир.

В чем разница между PornHub и Netflix?
В PornHub тебе сразу дают — и отпускают.
Netflix намекает, прогревает, но не дает.
Порно уважает твои инстинкты.
Netflix — только монетизирует.

Эмили в Париже

Как только в сериале нужно продать любовь — срочно вызывают Париж. И вот кликбейтная героиня Эмили появляется на парижских улочках. Оператор тем временем знакомит нас с ее фигурой. Камера скользит по ней, как по товару с премиальной выкладкой. И мы не влюбляемся — прицениваемся.

Готов поспорить, что через десять минут будет первая постельная сцена. Ведь кровать в Париже никогда не пустует.
Но я опять забыл, что это Netflix.
В постель она не ложится.
Эмили ещё очень долго будет монетизироваться стоя.

Как писал Пелевин: «Голливудские евреи создают драматическое напряжение в коммерческих целях».

Но дразнить она нас будет постоянно.
Мы не раз увидим героиню в нижнем белье.
Но всегда по уважительной причине: примерка, маркетинг, случайность.
Сублимированная похоть — любимая приманка Netflix.

Продюсерам «Эмили» не нужен секс.
В романтической комедии постельная сцена даст расслабление.
А им нужно держать нас в напряжении до своих фамилий в титрах.

Продюсеры Netflix научились трахать зрителя, не раздевая актеров.
Кожа. Дыхание. Взгляд.
Все якобы про страсть.
Но страсть здесь — наживка.
А настоящая цель — удержание внимания в режиме «почти оргазм».