Search

ПАПА ЖЕВАЛ БУТЕРБРОД

В молодости мой отец строил шахты и станции метро. А потом у него родился я. И он начал таскать меня по подземельям, чтобы я с детства понял, что такое труд.

Помню, как я, едва дыша, стоял в темном тоннеле, а рядом мой папа рассказывал анекдот про свинью и вагонетку. Здоровенные мужики с лицами как у танков смеялись…

Отец таскал меня под землю, чтобы я присмотрелся к профессии горняка.
— Запомни, сын, шахта — это жизнь, — говорил он.

Я спросил:
— А можно я почитаю про шахту в учебнике?
— Нельзя, — сказал папа. В учебнике об этом пишут люди, которые ничего про шахту не понимают. Их в детстве не водили их в забой, поэтому они выросли гуманитариями. Ты что, хочешь стать философом…

В черном тоннеле, в свете шахтерской каски отец приглядывался ко мне, как будто прикидывал: из этого пиздюка вообще выйдет толк?

Однажды мы спускались на глубину и тут наша клеть дернулась и зависла. Я был маленьким, внутри всё сжалось от страха. Я посмотрел на отца, ожидая, что он сейчас включит сверхспособность и спасёт нас.

А он прислонился к стенке подъемника и развернул бутерброд.

— Пап, мы тут умрем?

Он посмотрел строго:

— Если умрем — уволят.

Мы стояли в зависшей клети. Шахтер, спускавшийся с нами, читал «Огонёк». Папа жевал бутерброд с сыром.

Он не учил меня не бояться.
Он учил стоять, когда страшно.

Когда мы выбрались на поверхность, отец взял меня за плечо и сказал:
— Шахта — это не твое, сынок.
— Почему?
— Ты задаешь вопросы.

Горняком я так и не стал.
Но я умею быть рядом, когда страшно.
И когда все летит в пизду, я прислоняюсь к стене и что-нибудь жую.

Дорогой…

Она — охотник, переведённый в формат блондинки, чтобы публика чувствовала себя в безопасности.
Её сверхспособность — в каждом городе обнаружить
глупость и сделать с ней селфи.

Встречайте новую путешественницу на канале Пятница!
С гордостью и нежностью приветствую Аллу Михееву на борту нашей пиратской шхуны.

ДОЛБИЛ СПИДЫ С ТУРИНСКОЙ ПЛАЩАНИЦЫ
Как создать героя, которому можно ВООБЩЕ ВСЁ

Он танцует тверк на шёлковом ковре у Ротшильдов.
По-пионерски тушит горящий куст Авраама.
Запивает святую воду абсентом.
Проигрывает себя в буркозла масонам, чтобы они вернули миру Алексея Панина*.

Я называю его инфо-идиот. Я стоял рядом с ретортой, когда этот гомункул вылуплялся. С тех пор мои руки по локоть в рейтинге.
Потом «Программа Максимум» закрылась, я отошёл от дел.
Теперь просто смотрю на него с холодком патологоанатома.
То он блеснёт на съезде нацисток-феминисток, то откроет приют для сексуально обездоленных собак.

Он провокатор, взрывающий границы допустимого.

пить было весело

В моей жизни было немало безумств:
Я укусил кабана на лыжне.
Дрался с экскурсоводом в Павловске.
Выдавал себя за мецената из Удмуртии.
Насильно завещал себя музею Достоевского.

Естественно, я был пьян.

Но даже сквозь синий туман я сознавал: ещё чуть-чуть — и я сам стану в ряд персонажей, которых боялся продюсировать.
Когда я завязал с алкоголем, я проанализировал свои действия, и всё сложилось.

Я не был хайпожором. У меня в телефоне не было ни камеры, ни интернета. Иногда я был трикстером. Протестовал против пошлости. Например, бегал голым по лавандовому полю, мешая новобрачным делать эту банальную фотосессию. Но чаще всего я был просто синим аниматором.

Однако до вершин инфо-идиота я так и не поднялся.

Читайте здесь свежий разъеб про инфо-идиота. Там 5 эксклюзивных страниц.

.

Вчера в «Октябре» кино не показывали. Но зал был полным на всех сеансах.

Ваш старенький педагог отработал на сцене 6 часов;)

Друзья, еще раз поздравляю всех нас с двухлетием канала Producer Kartoz ❤️

PS
Делитесь впечатлениями и вашими фотографиями в комментариях.

Наташа, бухгалтер

Когда всё рушится, я смотрю на тех, кто не орёт.
Продюсер орёт. Режиссёр швыряет телефон. Оператор забился в угол и матерится себе под нос.
Всем уверены: это провал.

Наташа не орёт.

Она сидит за столом, рядом стопка документов, две ручки, кошелёк с блестящей застёжкой, кофе, который остыл ещё до начала паники.
Кто-то орёт ей в спину:
— Найдите, блядь, где у нас ушли деньги!
Она даже не поворачивается.

У моего друга свой продакшн. Они делают реквизит для рекламы: псевдостены, псевдокухни, псевдожизни для псевдосемей.
Должны были завтра снимать ролик для крупного банка.
Пять фур мебели не приехали. Поставщики исчезли. Съёмка под угрозой, а бюджет — семь миллионов.
Всех выебут. Высушат. Обанкротят. И посадят.
Сотрудники психуют, несут объяснительные, врут.

А Наташа открывает Excel. Смотрит на него как хирурги на вспоротое брюхо: спокойно и без сантиментов.
Она просто знает что делать. Звонит, отвечает, переписывает, поглощает угрозы, мат, слёзы, пересчитывает всё в десятый раз.

К вечеру всё сходится. Никто не умер. Никто не сел.
Гендиректор говорит:
— Ну, круто справились!
А Наташа стоит у окна, курит, рука дрожит, на ногтях — сколотый лак.
Такие Наташи нужны в каждом проекте.
Она бухгалтер. Но я вижу в ней готового исполнительного продюсера.

Больше историй настоящих продюсеров здесь.

.

КТО РЕШАЕТ — ТОТ И ПРОДЮСЕР

У Лены трое детей.
Младший кашляет какой-то ржавчиной.
Средний орёт из-за носка, как будто его хотят сжечь.
Старший молчит. И только позже, под вечер, Лена узнает, что сегодня в школе его облили из ведра уборщицы и смеялись.

Муж в командировке. Или вышел покурить. Или космонавт.
На плите суп из того, что было. На телефоне сообщение: «Нужна справка от фтизиатра до среды».
Она гуглит, как вылечить кашель. И одновременно слышит визг, средний ударился лбом об угол. И одновременно
чувствует, что ничего не успевает.