Search

Красота не имеет значения.

Вообще.

Чтобы стать ведущей, не нужно выглядеть как погребальные шпроты с конкурса «Мисс Вселенная».
К заявлению на работу не нужно прилагать лайки сисек и жопы (ну, разве что в армянских комедийных продакшенах).

А что же нужно, чтобы стать
ведущей?
Ответ «быть ебливой шапокляк» — не верный.

так кто же станет ведущей?

Я много работаю с начинающими ведущими и корреспондентами. Мы просто болтаем, смеемся. А глаз выхватывает каждую деталь: как интересно она улыбается, а эта — очень смешно жестикулирует (зрителям понравится).

Иногда я прошу с выражением назвать номер своего телефона и уже на 8-903 понимаю, что это звезда. Я вслушиваюсь в речь, отмечаю забавные фразы. Из каждого человека я вытаскиваю то, что в нем обязательно понравится зрителю.

Потом эти приятные особенности мы умножим на десять, а то, что раздражает, уберем. Нам нужно из тебя сделать супертебя.

Человек красив, когда ошибается. Шероховатости, неровности делают звезду, а не симметрично посаженные глаза. Должна быть в человеке какая-то бесчеловечинка.

Из одного запоминающегося жеста может вырасти личный бренд. Вспомните повара, который театрально солит стейки в дубайском ресторане. Один жест, а в интернете — тысячи селфи с ним. И привезти его на корпоратив в Барвиху — 10 миллионов.

В «Намедни» мы всегда исходили из того, что зритель — умный.

Один из выпусков программы приходился на день рождения Иосифа Бродского. И мы договорились, что корреспонденты начинают свои репортажи строчками его стихотворений. Кто поймет — порадуется.

Алексей Пивоваров* в тот день рассказывал про кипрские офшоры, которым скоро придет конец. Шел вдоль моря и очень по-деловому, словно цитируя Forbes, сообщал:

Нынче ветрено и волны с перехлестом. Скоро осень, все изменится в округе.

Эстафету подхватили другие наши репортеры.
Эта поэтическая выходка не обрушила нам рейтинг. Он только рос от сюжета к сюжету. Так хорошо стихи не работали даже в рекламе лекарств для потенции.

Сам журналист Пивоваров* на моей памяти высказался поэтически всего один раз. Поздно вечером мы зашли с ним в корреспондентскую, где писал сюжет репортер Владимир Чернышёв. Лёша* посмотрел на него, и…

Здравствуй, Вова Чернышёв,
у тебя на попе шов.

Это был неоспоримый четырехстопный хорей.
Блажен, кто молча был поэт. Но Пивоваров* прозаик был моим кумиром.

Кстати, Леша* наконец-то завел свой личный канал. И не ленится писать много и интересно. Пока что прозу, но я в глубине души надеюсь на поэзию...

*Иноагент

БОЖОЛЕ, ЦАРЯ ХРАНИ!

Английского Парфёнов не знал. Зато знал болгарский. В юности жил в университетской общаге с болгарами. Он часто заговаривал с нами на языке Бисера Кирова и Тодора Живкова, но мы не могли поддержать беседу. Однажды Парфёнов вошел в редакцию «Намедни», победно сияя:

— У нас будет потрясающее интервью. В Болгарию возвращается царь Симеон Второй!

Он посмотрел на мое прокисшее лицо.
В этот момент я готов был встать на колени и молить.
Но не встал и начал митинг:

— Леонид Геннадьевич, это я, твой самый тупой и бесчувственный шеф-редактор в мире. Но можно ты не будешь брать интервью у болгарского царя Симеона Второго? Ведь…

Парфёнов понимающе кивал головой, что означало твердое болгарское «нет». Жизнь предоставила ему возможность оправдать знание болгарского.
Я просил, вежливо угрожал полным провалом, наконец использовал болгарский, объясняя, что наше шоу накроется «пичкой текёровой».

Но царь Леонид торжественно и с особым сладострастием взял длинное, подробное интервью у царя Симеона.

Я все ждал, когда в беседе с августейшим проскочат матерные «путка» или «кур». Но, видимо, для меня и для царя у Парфёнова был разный болгарский.

PS
В итоге лысеющий самодержец не обрушил нам рейтинги. Сработала первая заповедь «Намедни»: не важно, о чем ты рассказываешь, важно — как.

Это русский инфотейнмент — жанр, рожденный в «Намедни». Об одном и том же событии журналист может сообщить сухо или, наоборот, захватывающе. Зритель с удовольствием погрузится в любую тему, если автор найдет особый взгляд и оригинальную форму (можно назвать это правильными…

Несмотря на то, что я уже зарекомендовал себя здесь как эталонное быдло, не прекращаются вопросы, какие книги я читаю и какую музыку слушаю.

Книги я читаю бумажные. Одновременно три: нон-фикшн, фикшн и духовка. На этой неделе у меня: нон-фикшн — Зимбардо «Эффект Люцифера» (о природе зла), фикшн — новая книга Сальникова, духовка — дневники Антония Сурожского.

Также прозвучал мой самый любимый вопрос: а зачем читать вообще?

Ты ведь согласишься со мной, добрый читатель, что смыслы в этой жизни формулируют те, кто читает, а не скачет с лампочкой в жопе в ТикТоке.

Музыка. Я слушаю много классической музыки. Слушаю системно: от первого сочинения композитора до последнего. Например, так я только что прослушал всего Шенберга и Берио. Не Лаврентия Павловича, а гениального композитора, который на свою беду взял в ученики молодого Людовико Эйнауди. И теперь вертится в гробу под неоклассику.
Когда я слушаю музыку, у меня в руках ноты, чтобы я мог одновременно…