Search

Сегодня каждый второй пытается начертить карту желаний. Вместо того чтобы составить карту возможностей. Хватит уже наяривать на Вселенную. Ваши желания воплотит в жизнь не она, а команда профессионалов.

Научитесь реализовывать свои творческие идеи при помощи других людей. Это очень похоже на то, как мы формулируем запрос для нейросети. Правило «в начале было слово» работает безотказно. Правда, люди — это нейросети с рефлексией: кто-то заболеет, кто-то забухает, кто-то пришлет смску «…и ебитесь теперь без меня как хотите».

Но только от вас зависит, каким продюсером вы станете. Обычным барыгой или барыгой с широкими творческими полномочиями.

PS
Я соскучился. Задавайте вопросы)

ФЕСТИВАЛЬ ГОРЯЩИХ ЖОП

Во время тяжелого развода у Адель начались приступы паники. Такие, что казалось, она вот-вот умрет.
Певица нащупала оружие против них — физические тренировки.

Эмму Стоун панические атаки преследовали со второго класса школы. Она защитила себя рисованием.

Приступы страха и удушья начались у Принца Гарри после гибели его матери принцессы Дианы. Сердце заходится в тахикардии, и кажется, что сейчас разорвется. Ты уплываешь в пугающую черноту. Паническая атака — это пробничек смерти. Гарри заливал панику алкоголем.

Дженнифер Лопес, Кендалл Дженнер, Меган Фокс, Леди Гага.

Ну или: Ида Галич, Ксения Бородина, Айза, Егор Крид.

В шоу-бизнесе панические атаки у каждого второго. И у всех есть свой рецепт, как их унять. Кто-то ложится и не двигается, кто-то принимает душ. Один часто дышит в окно, другой — в пакет. От панических атак людям помогают приседания, молитвы, сладкий…

Вот только паника возвращается снова и снова. Из-за чего?

Из-за всего перечисленного. Ни одно из этих действий не помогает при панической атаке. Это нам однажды так показалось. И мы сформировали «спасительные» ритуалы. На языке психотерапии — охранительное поведение.

Ни фитнес, ни рисование, ни алкоголь не помогут принцу Гарри, Адель и Эмме Стоун избавиться от панических атак.

Когда во время очередного приступа мы начинаем применять свои «лайфхаки», мы не помогаем себе, а только раскручиваем на полную нашу паническую карусель.
Вход рубль, а выхода — нет.

Что же нужно делать во время панической атаки?

Ни-че-го.

Паническая атака — это не совсем болезнь. Ей нельзя заболеть. Её нельзя вылечить. Это ошибка ума.

Тревожный ум — как взбесившийся локатор. Он прислушивается к малейшим неприятным ощущениям в организме, умножает их на сто и сообщает вам: всё, хозяин, нам конец. Начинается поток катастрофических мыслей — так запускается паническая атака.

Если вы подышали в пакет или поприседали, и атака прошла, ум делает ложный вывод: «Это мое поведение мне помогло. Но когда мне снова станет плохо, я буду знать, что делать».

Вот это «когда мне станет плохо» (ожидание, что паническая атака повторится) заостряет внимание к неприятным ощущениям в теле.
И теперь любое из них может запустить поток катастрофических мыслей, а следом…

Когда не думаешь, многое становится ясно.

Все это просто заблуждения ума. Вам ничего не угрожает. Я пережил сотни панических атак, и каждая обещала меня убить. Но обманула.

А потом я узнал главный секрет: все мои «спасительные ритуалы» — просто фанерный меч. Размахивая им во время приступов, я сам устраиваю себе кинотеатр повторного фильма ужасов.

И когда прилетела очередная весточка от смертушки, я не стал ничего предпринимать. Продолжил ехать в лифте. И паника исчезла через мгновение.

Любое действие при панике ложно.

Ничего не делать — какая «болезнь», такое и «лечение».

ГОВОРИ — СЛОВНО БОЛЬ ЗАГОВАРИВАЙ

Было время, когда поэты работали на телевидении.
Более того — на НТВ.
В курилке рядом с редакцией «Намедни» каждый день глотал дым поэт-концептуалист Тимур Кибиров. Я знал наизусть его поэму «Чем пахнет родина». Знал и то, что настоящая его фамилия — Запоев. Это только усиливало мое восхищение.

Отдел дизайна НТВ, который находился в пяти метрах от курилки, возглавлял Игорь Парщиков. Я ни секунды не сомневался, что он родственник Алексея Парщикова, поэта-концептуалиста. Это выглядело логичным: концептуалист Кибиров и концептуалист Парщиков на одном истоптанном линолеуме истории.

После закрытия «Намедни» в ее комнату въехала «Программа максимум», но поэзия не сдавалась. В «Максимуме» трудилась Саша Гандлевская, дочь поэта Сергея Гандлевского.
Его стихотворение «Не сменить ли пластинку?» было моей алкогольной молитвой.

Из всей их банды я не был знаком только с Бахытом Кенжеевым.
Затрудняюсь сказать, был ли он концептуалистом, метареалистом или критическим сентименталистом.
Он был большим русским поэтом.

Поэт и полубог. Изгнанник символического рая.

25 июня этого года я выступал в Венеции. После концерта пошли прогуляться с друзьями. Боря Волков говорит:
— А ты знаешь, что здесь живут дочери Бахыта?
Начали с ним соревноваться, кто больше стихов Кенжеева знает.

Днем 26 июня я поехал на кладбище Сан-Микеле к дорогому моему сердцу покойнику. Дошел до могилы Бродского, и тут приходит сообщение от Волкова:
«Только что умер Бахыт».

* * *

Говори – словно боль заговаривай,
бормочи без оглядки, терпи.
Индевеет закатное зарево,
и юродивый спит на цепи.

Было солоно, ветрено, молодо.
За рекою казенный завод
крепким запахом хмеля и солода
красноглазую мглу обдает

до сих пор – но ячмень перемелется,
хмель увянет, послушай меня.
Спит святой человек, не шевелится,
несуразные страсти бубня.

Скоро, скоро лучинка отщепится
от подрубленного ствола –
дунет скороговоркой, нелепицей
в занавешенные зеркала,

холодеющий ночью анисовой,
догорающий сорной травой –
всё равно говори, переписывай
розоватый узор звуковой…