Search

Откуда я всё это знаю?

Однажды я проснулся в отеле Majestic:
без одежды, с чужой аккредитацией
и головой в тазу со льдом.
На бейджике было написано:
«Фокусник».

Когда я вышел за сигаретами,
человек с внешностью французского порнорежиссёра сказал мне:
«Вы похожи на человека, который что-то знает».
Я кивнул.

Потом я сел на Круазетт, где прежде гуляли старые княгини,
отпил из пластикового бокала rosé,
потом ещё,
и ещё.

Русские в Каннах появились задолго до Netflix и HBO.
Они прибыли сюда с картонными саквояжами.

Писатель Александр Куприн здесь пил и мёрз.
Бунин — пил и смотрел на фонтаны.
Адамович — пил и дописывал стихи в местной библиотеке,
потому что там было тихо,
а в отеле — жена.

Если прислушаться к стенам Majestic, в промежутках между криками
«Ты продал мои права!»
ещё можно услышать,
как пожилой похотливый князь вполголоса читает Розанова.

Я выпил бутылку.
Потом ещё.
И ещё —
и в четыре утра уехал из Канн на грузовике с рыбой.

А вы спрашиваете, почему я бросил кинематограф! ))

PS
Прошу считать этот текст синефильской справкой, которую вы можете использовать в материалах про Каннский фестиваль —
сразу после слов «иранское чудо» и «возрождение духовности».

Из нашей серии «Посты, ведущие в запой».

Все мы носим в голове черновики.
Черновые версии того, что мы сказали, но не так, как хотели.

Вместо «я скучаю» — «все нормально».
Вместо «мне страшно» — «спасибо, что спросил».
Там «я тебя люблю» не сказано. И оттого живет дольше сказанного.
У кого-то вся жизнь черновик одного разговора, который так и не случился.

Мы репетируем в бессоннице, на кухне, в душе, в такси. Все самое важное мы говорим не вслух. В себе.
Иногда не вовремя.
Иногда — никогда.

А потом стираем записи.
Как будто это была ошибка.
Чтобы никто не догадался, что мы были живы — в эти секунды.

С днем рождения, Иосиф Александрович!

На фото Иосиф Бродский &
Марина Басманова
Фейт Вигзелл
Кэролл Аншютс
Анелиза Аллева
Мариолина Де Дзулиани
Вероника Шильц
Мария Соццани

Сегодня в 23:25 Первый канал
повторяет наш фильм о Бродском.

БОЛЬШАЯ ПЫССА ХУЛИГАНА

1996 год. Сижу дома, смотрю выпуск новостей.
Взволнованная женщина-диктор читает по бумажке:
— Срочное сообщение. Произошла авиакатастрофа в районе поселка Большая Пысса.
Прочла и нервно хихикнула.
Я подумал: «Ей за это ещё и деньги платят? Вот это работа!».

Я пошел за Пыссой и попал в телевизор. В 2001 году стал шеф-редактором программы “Намедни”.

— Так, Контузия, стоять! — в нашу продюсерскую комнату врывается Парфенов. — Контузия, это вы выписали командировку в Большую Пыссу?
— Я, Леонид Геннадьевич.
— А что там случилось?
— Самолет упал.
— Когда?
— Ну… не на этой неделе.
— Где это вообще? И почему так называется?
— Да какая разница, Леонид…

— Хоспади, Контузия! Опять ваша каламбурошная открылась!

Продолжение читайте в разъебном лонгриде в журнале «Правила жизни». Уже вышел.

Что вы там говорили про схему Нетфликса «заведи сюжет за 8 секунд?»

Сегодня мне прислали сценарий. Начинается так:
«До взрыва оставалось 2 секунды. Снежана сняла трусы. В них был чип».

Когда я только пришёл в холдинг «Профмедиа», меня познакомили с Дашей Пугачёвой. Сказали: она у нас главный по измерениям. Если хочешь узнать рейтинги, пиши ей.

А рейтинги — данные динамичные. Надо мониторить каждый день. Ну, я и мониторил. Писал ей каждое утро:

— Даш, какие у нас рейтинги?
— Даш, ну как там цифры?

На пятый день — тишина.

Я снова пишу:
— Даш, рейтинги какие?

Молчание.

— Даш?

Ничего.

— Слышь, Пугачева! Ты чего выёбываешься? Рейтинги у нас какие?

И тут приходит ответ:

— Колюша…?

Я отправил sms не той Пугачёвой.

Рыболовно-философский журнал «Грузило» представляет!

Сегодня у нас премьера рубрики «Грузило», в которой я буду по-продюсерски разбирать для вас «хиты» и «хуки» Баха, Джойса, Стравинского, Бодлера, Босха.
В ход пойдут приемы светлого и темного продюсирования.
Заранее извиняюсь перед теми, кто зашёл к нам только на шашлычок.

Рыболовно-философский журнал «Грузило» представляет:

ПОЛКОВНИКУ НИКТО НЕ ПИКНЕТ

«Пройдет много лет, и, стоя у стены в ожидании расстрела, полковник Аурелиано Буэндиа вспомнит тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед».
«Сто лет одиночества»

Это был хук.
Фраза как выстрел.
У Чехова ружье висит на стене до третьего акта. У Маркеса оно уже выстрелило. В тебя.

Что объединяет блокбастер на Netflix, хайповый тикток и первую строчку романа Маркеса? Все трое цепляют сразу. До того как включился анализ.

Посмотрим на культуру глазами продюсера.

Буэндиа стоял у стены — и вспоминал лед.

Когда мы говорим, что строчка великая, это означает, что она нас взломала. Притянула к себе. Да простит нас всех товарищей Сталин, но писатель это не «инженер человеческих душ». Писатель – инженер притяжения.

Роман «Сто лет одиночества» был написан в 1967 году, а его первая фраза до сих пор сидит в нашей голове.

Иногда строчка работает сильнее всей книги. Потому что она короче — и ближе к нерву.

Сейчас шаг за шагом разберем, почему фраза Маркеса захватывает — и не отпускает.

Этой фразой Маркес не открывает дверь — он захлопывает ее за нами.
Это не вступление, нет.
Это ударная сцена, после которой ты собираешь свои виниры по всей улице Молдагуловой.
И сразу задаются три жанра: семейная сага, революционная драма и метафизическая притча.

Перед нами готовый трейлер для Берлинского кинофестиваля:
детская память, магия первого впечатления, роковая развязка.
Никаких спецэффектов. Только мастерство рассказчика.

Фраза не называет катастрофу.
А ты уже лежишь, обведённый мелом.
У Netflix это называется «завести сюжет за 8 секунд».